Что значит молчание в соцсетях

Содержание

• Почему молчание считывается как подозрительное
• Нейробиология: почему рассказывать о себе приятно
• Как это превращается в петлю привычки
• Что получают те, кто выходит из соцсетей
• Два разных молчания
• Как отличить одно от другого
• Дело не в молчании, а в том, чем оно заполнено

Почему молчание считывается как подозрительное

Немецко-корейский философ Бён-Чхоль Хан в книге «Общество прозрачности» описал логику, в которой мы живём, довольно точно: там, где видимость стала синонимом добродетели, всё непрозрачное автоматически кажется подозрительным. Если человек ничего не показывает — значит, ему есть что скрывать.

Вне экрана эта логика выглядит абсурдно: никто не требует от соседа вывешивать фотографии ужина на дверь подъезда и не считает подозрительным того, кто не обсуждает свой развод со всей лестничной клеткой. Ещё сто лет назад сдержанность в личных вопросах была признаком достоинства, а привычка выносить личное на публику — скорее признаком дурного тона. Моральные знаки просто поменялись местами.

Нейробиология: почему рассказывать о себе приятно

Чтобы понять, что происходит в голове у молчащего, полезно сначала понять, что происходит в голове у того, кто публикует активно. Сами авторы исследования отмечают: люди в среднем тратят 30–40% своей речи исключительно на то, чтобы рассказывать другим о собственных переживаниях, — и это задолго до появления соцсетей, просто в обычном разговоре. Диана Тамир и Джейсон Митчелл из Гарварда в исследовании, опубликованном в Proceedings of the National Academy of Sciences в 2012 году, предлагали участникам выбор: получить небольшую сумму денег за ответ на вопрос о постороннем человеке — или рассказать что-то о себе бесплатно. Люди систематически отказывались от денег ради возможности говорить о себе, а сканирование мозга показало активацию тех же зон вознаграждения — прилежащего ядра и вентральной области покрышки, — что обычно реагируют на еду и деньги.

Разговор о себе в буквальном смысле вознаграждает изнутри. Это не слабость характера — это особенность устройства нашей психики, ещё до всякой реакции окружающих.

Как это превращается в петлю привычки

Естественная тяга рассказывать о себе, помноженная на счётчик лайков, превращается в систему с непредсказуемым подкреплением — тем же принципом, на котором держатся игровые автоматы: никогда не знаешь заранее, соберёт публикация три отклика или триста. Исследование Лорен Шерман с коллегами из Калифорнийского университета, опубликованное в Psychological Science, показало, что подростки чаще ставили лайк одной и той же фотографии, если видели, что у неё уже много лайков, — то есть оценивали не содержание, а уже сложившийся консенсус.

Человек, который не публикует, — это человек, который по каким-то причинам вышел из этой петли или никогда толком в неё не входил.

Что получают те, кто выходит из соцсетей

Здесь есть реальные, проверенные экспериментально данные — и они на удивление однозначны. Мортен Тромхольт из Копенгагенского университета случайным образом разделил больше тысячи ста участников на две группы: одни продолжали пользоваться Facebook как обычно, другие отказались от него на неделю. Уже через семь дней вторая группа показала статистически значимый рост удовлетворённости жизнью и заметное снижение эмоционального дискомфорта — причём эффект был сильнее всего у самых активных пользователей и у тех, кто в основном молча листал чужие ленты, не публикуя ничего сам.

Мелисса Хант с коллегами из Пенсильванского университета пошла дальше и ограничила студентам время в соцсетях тридцатью минутами в день на три недели, разделив участников на группу с ограничением и контрольную группу без изменений. У тех, кто пользовался соцсетями по расписанию, зафиксировали достоверное снижение уровня одиночества и депрессивных симптомов по сравнению с началом эксперимента — притом что сами исследователи ожидали более скромного результата.

А в исследовании, опубликованном в American Economic Review, экономисты пошли ещё дальше — они в буквальном смысле заплатили людям за то, чтобы те деактивировали аккаунты на четыре недели, обеспечив тем самым куда более жёсткий и честный экспериментальный контроль, чем в обычных опросах о самочувствии. Результат: рост субъективного благополучия, около часа освободившегося времени ежедневно и, что показательнее всего, устойчивое снижение использования соцсетей уже после окончания самого эксперимента — люди, которым дали попробовать тишину, добровольно оставляли себе часть этой тишины даже тогда, когда никто им за это больше не платил.

Два разных молчания

Было бы преувеличением объявить всех, кто не публикует, обладателями крепкого психического здоровья. Молчание бывает как минимум двух разных видов, и снаружи они выглядят одинаково.

Первый вид можно назвать молчанием силы. Психолог Джулиан Роттер в 1966 году описал людей с внутренним локусом контроля — тех, чья оценка собственных действий формируется изнутри, а не выводится из внешней реакции. Такому человеку не нужно сверять свою жизнь с внешним счётчиком: он и так знает, как у него дела. Похожую границу проводит и Майкл Кернис в своих работах о хрупкой и защищённой самооценке: самооценка, которая нуждается в постоянной внешней подпитке, ведёт себя как зависимость — нестабильно и агрессивно защищается при малейшей угрозе, тогда как защищённая самооценка в такой подпитке попросту не нуждается.

Второй вид — молчание страха, и это совсем другая история. Эрвин Гофман ещё в 1959 году описывал социальную жизнь как театр, где у каждого есть сцена — то, что видят зрители, — и есть закулисье, где можно отдохнуть от роли и побыть собой без постороннего взгляда. В обычной жизни у нас десятки таких закулисий: то, что мы говорим близкому другу, отличается от того, что говорим начальнику, а разговор с родителями не похож на разговор с однокурсниками — и это не лицемерие, а нормальное, здоровое устройство социальной жизни. Проблема соцсетей в том, что закулисье фактически исчезло: то, что вы говорите, читают одновременно родители, коллеги, бывшие одноклассники и случайные незнакомцы. Исследовательницы Элис Марвик и Дана Бойд назвали это «схлопыванием контекста» — аудитории, которые в обычной жизни никогда не пересекаются, в ленте сливаются в одну, и написать что-то, уместное сразу для всех, физически невозможно. Часть людей молчит не потому, что достигла внутреннего покоя, а потому что просчитала риски и решила не выходить на сцену вовсе.

Как отличить одно от другого

Есть простой диагностический вопрос, и он не про соцсети: тишина расширяет вашу жизнь или сужает её? Если вы не публикуете, потому что заняты живыми людьми, работой, книгами, — это одно. Если вы не публикуете, но при этом часами листаете чужие ленты, мысленно сочиняя посты, которые никогда не напишете, — это совсем другое.

Второй сценарий называется пассивным потреблением, и именно оно, а не активное общение в сети, устойчиво связано со снижением психологического благополучия — это показал Филип Вердейн с коллегами в Journal of Experimental Psychology. Пассивный наблюдатель получает полную дозу социального сравнения, но не получает ничего взамен в виде реальной социальной связи.

Леон Фестингер ещё в 1954 году сформулировал теорию социального сравнения: при отсутствии объективных критериев человек оценивает себя через сравнение с другими, и в норме мы сравниваем себя с похожими на нас людьми. Проблема в том, что лента этот встроенный предохранитель отключает — мы сравниваем свои будни с чужими праздниками, свой черновик с чужим финалом. Исследование Тзе Чоу и Николаса Эджа, вышедшее под красноречивым названием «Они счастливее и живут лучше, чем я», показало: чем больше времени человек проводит в ленте и чем меньше лично знает тех, за кем наблюдает, тем сильнее убеждение, что у всех остальных жизнь удалась.

Есть и ещё одна причина не доверять собственному чутью в этом вопросе: люди систематически ошибаются, предсказывая, насколько приятным окажется живое общение. Николас Эпли и Джулиана Шрёдер из Чикагского университета попросили пассажиров пригородных поездов либо завести разговор с незнакомцем рядом, либо провести дорогу в молчании, как обычно. Большинство участников заранее предсказывало, что поездка в тишине будет приятнее разговора, — но на практике всё оказалось ровно наоборот: те, кто заговорил с соседом, оценили поездку значительно позитивнее тех, кто промолчал, причём независимо от того, начинали ли разговор сами или просто отвечали на чужую инициативу. Мы регулярно недооцениваем, насколько нам нужна связь с другими, и переоцениваем ценность одиночества — а значит, стоит с осторожностью относиться к собственному первому импульсу «лучше промолчу».

Дело не в молчании, а в том, чем оно заполнено

Молчание само по себе никого не лечит. Кэл Ньюпорт в «Цифровом минимализме» подчёркивал: убрать источник шума — это только половина дела, причём довольно лёгкая. Настоящая работа начинается потом, когда освободившееся время нужно чем-то заполнить, — если заполнить нечем, человек обычно возвращается в прежний режим в течение пары недель.

Дональд Винникотт, один из крупнейших детских психоаналитиков XX века, ввёл понятие способности быть одному ещё в 1958 году — и, вопреки интуиции, назвал это не признаком изоляции, а признаком психологической зрелости, вырастающим именно из надёжной привязанности в детстве. Логика здесь довольно тонкая: ребёнок, который в раннем возрасте много раз убеждался, что рядом есть надёжный взрослый, постепенно учится удерживать ощущение этой безопасности внутри себя даже тогда, когда рядом никого физически нет. Только тот, кто внутренне уверен, что его любят, может спокойно исчезнуть из поля зрения других, не тревожась, что связь оборвётся навсегда.

Так что вопрос стоит не «публиковать или не публиковать», а чем именно вы заменили привычную трансляцию своей жизни. Если ничем — вы не выбрали тишину, вы просто отключили звук. Если разговорами, в которых собеседник видит ваше лицо, работой, результат которой существует независимо от чужого одобрения, — тогда да, тогда молчание становится содержанием, а не просто отсутствием.

Если такие вопросы вызывают у вас тревогу или ощущение, что дело не только в соцсетях, а в чём-то более глубоком — это хороший повод обсудить это с психологом, а не разбираться в одиночку.

↑ Вернуться к содержанию