Решение сделать ботокс редко бывает легкомысленным. За ним обычно стоит что-то вполне понятное: усталое лицо в зеркале по утрам, морщина между бровями, которая делает вид сердитым даже в спокойном настроении, разница между тем, как вы себя чувствуете внутри, и тем, что люди видят снаружи. Ничего постыдного в этом желании нет.
Но у процедуры, которая кажется чисто косметической, есть эффект, о котором почти никогда не говорят до укола — только после, и то не всегда вслух. Ботокс блокирует не только мимические морщины. Он вмешивается в механизм, через который лицо участвует в распознавании эмоций — и ваших и тех, кто рядом с вами.
В статье:
Что блокирует инъекция
Что это меняет в ваших переживаниях
Обратная сторона того же механизма
Что это меняет для партнёра
Что это меняет для ребёнка
Почему люди вообще решаются на это
Если вы уже сделали инъекцию и теперь беспокоитесь
Причина, которую инъекцией не убрать
Когда вы смотрите на чужое расстроенное лицо, ваше собственное лицо почти неуловимо повторяет то же выражение — доля секунды, микроскопическое сокращение тех же мышц. Это называется лицевой мимикрией, и это эволюционный механизм. Сокращение тех же мышц отправляет в мозг сигнал, который помогает точнее понять, что именно чувствует человек напротив.
Психологи Дэвид Нил (Университет Южной Калифорнии) и Таня Шартран (Duke University) проверили это в двух экспериментах сразу. В первом они набрали две подобранные по составу группы пациентов: одни только что сделали ботокс, другие незадолго до этого получили инъекцию филлера Restylane, который разглаживает морщины, но мышцы не парализует. Обеим группам показывали фотографии лиц с разными эмоциями и просили их распознать — группа с ботоксом справлялась заметно хуже. Во втором эксперименте исследователи пошли в обратную сторону: нанесли участникам на кожу гель, из-за которого мышцам приходится работать сильнее, чтобы её растянуть, — то есть буквально усилили обратную связь от мимики вместо того, чтобы её заглушить. Точность распознавания эмоций у этой группы, наоборот, выросла. Эффект сработал в обе стороны, а это делает случайность результата маловероятной.
Эффект зафиксирован и на уровне мозга, не только в поведенческих тестах. Когда людям с инъекцией в лоб предлагали изобразить гнев во время МРТ, активность миндалевидного тела — структуры, отвечающей за обработку сильных эмоций — вместе с её связью со стволом мозга заметно снижалась. И даже чтение оказалось затронуто. Психолог Дэвид Хавас давал участникам с ботоксом и без него читать предложения двух типов: одни описывали ситуации, которые обычно вызывают хмурое выражение — гнев, печаль, — другие были нейтральными или требовали улыбки. Ботокс замедлял чтение именно первого типа предложений, тех, что опирались на заблокированную мышцу, и никак не влиял на скорость чтения остальных. Мозг, судя по всему, пытается смоделировать нахмуренное лицо, чтобы понять смысл фразы про гнев, — а если сделать это не получается, понимание буксует там.
Логично было бы предположить, что страдает только способность считывать других — а свои чувства остаются прежними. Оказалось, не совсем так.
Психолог Джошуа Дэвис с коллегами из Барнард-колледжа при Колумбийском университете показывал людям с ботоксом и контрольной группе с филлером короткие видео: часть с явно позитивным содержанием, часть с явно негативным, и несколько нейтральных для маскировки цели эксперимента. После каждого ролика участники оценивали силу собственных эмоций. Для по-настоящему сильных сцен разницы между группами не нашлось — судя по всему, для них хватает переживания и без мимической подпитки. А вот для стимулов умеренной силы участники с ботоксом сообщали о заметно менее интенсивных реакциях, чем контрольная группа. Похоже, лицо не просто выражает уже готовую эмоцию — оно участвует в том, чтобы эта эмоция возникла в полную силу, и заметнее всего это там, где переживание не самое яркое. Заблокируйте мимику — и тихое чувство становится ещё тише.
Здесь стоит остановиться и добавить то, что редко упоминают вместе с предыдущими исследованиями, потому что картина без этого получается однобокой. Тот же самый механизм, который приглушает эмоции, оказался достаточно сильным, чтобы его начали проверять как лечение депрессии — намеренно и под контролем.
Несколько независимых клинических испытаний, включая рандомизированные и плацебо-контролируемые, вводили ботокс в глабеллярную зону — узкий участок мышц между бровями, который стягивается при печали и злости. Пациентам с диагностированной депрессией делали туда одну инъекцию — либо настоящий ботокс, либо, для контрольной группы, физраствор, неотличимый на вид укол-пустышку; ни пациенты, ни врачи, оценивавшие их состояние потом, не знали, кому что кололи. Несмотря на это, в группе с настоящим ботоксом симптомы депрессии снижались заметно и устойчиво уже после одной процедуры, и последующий мета-анализ таких испытаний подтвердил эффект как воспроизводимый, а не случайный. Логика та же, что и в предыдущих разделах, только развёрнутая в лечебную сторону: если лицо не может нахмуриться, в мозг перестаёт поступать та самая обратная связь, которая подпитывает тягостное состояние.
Клинический протокол в этих испытаниях строгий и специфичный — конкретная зона инъекции, диагностированная депрессия, наблюдение врача. Это не делает косметический ботокс у любого человека автоматически полезным для настроения. Но масштаб этих испытаний кое-что доказывает: эффект, о котором шла речь выше, достаточно весом, чтобы на нём строили метод лечения.
Есть ещё одно направление, где эффект лицевой мимикрии особенно ощутим — и оно касается не самого человека, а тех, кто рядом. Психолог Паула Нидентал, изучающая эмоциональную коммуникацию в Университете Висконсин-Мэдисон, объясняет: мимика — это канал, через который партнёры считывают друг друга и синхронизируются эмоционально, часто без единого слова. Есть давно подмеченный феномен: у пар, проживших вместе много лет, лица со временем становятся немного похожи — как раз из-за того, что годами мимикрируют друг под друга.
Если лицо одного из партнёров перестаёт откликаться, синхронизация нарушается — причём дело именно в этом узком канале, а вовсе не в том, что чувства друг к другу куда-то пропали. Одна женщина, чей опыт разбирает статья на эту тему, сформулировала это прямо: она хотела, чтобы партнёр мог читать её эмоции и по-настоящему её знать — а инъекция, как ей показалось, встала между ними именно в этом смысле.
Это не означает, что отношения обязательно портятся из-за одной процедуры — эффекты умеренные и обратимые вместе с действием самого препарата. Но стоит понимать масштаб: то, что выглядит как личное косметическое решение, затрагивает общий канал связи между двумя людьми. Если ощущение эмоциональной дистанции с партнёром возникло не вчера и не только из-за инъекции — возможно, дело глубже; в нашей статье про угасающую близость в браке разбираются и другие частые причины.
С детьми механизм работает ещё острее — потому что для младенца лицо родителя не один из каналов общения, а буквально система координат, на которой строится ощущение безопасности.
Психолог Эдвард Тронник показал это в эксперименте, вошедшем в клиническую литературу под названием still-face experiment. Мать несколько минут играет с младенцем как обычно, а затем по сигналу застывает лицом — продолжает смотреть на ребёнка, но перестаёт откликаться мимикой. Младенец сначала пытается вернуть привычный контакт: улыбается, тянется, издаёт звуки. Когда это не срабатывает, наступает выраженный дистресс — ребёнок отворачивается, сутулится, у многих начинается плач. Ключевую роль здесь играет именно живой отклик лица, а не физическое присутствие матери само по себе — она никуда не делась и продолжает смотреть на ребёнка, но его отсутствующий отклик малыш читает как разрыв связи.
Это не значит, что ботокс превращает лицо родителя в неподвижную маску из эксперимента — эффекты, о которых шла речь выше, гораздо мягче полного застывания. Но направление то же самое: всё, что снижает откликаемость лица — усталость, стресс, а порой и медицинские или косметические причины, — снижает и ту самую скорость эмоционального отклика, на которую ребёнок настроен особенно чутко.
Если у процедуры есть такая цена, логично спросить, что именно её оправдывает в глазах тех, кто на неё идёт. Здесь тоже есть исследования — и они рисуют картину сложнее, чем «просто хочется выглядеть моложе».
Систематические обзоры и мета-анализы дают на удивление стабильную картину при разных выборках. Один анализ обобщил данные 48 исследований и почти 15 тысяч пациентов и показал распространённость в 19,2%; более поздний и ещё более крупный — 65 исследований, свыше 17 тысяч пациентов — дал в среднем 18,6%, а отдельно среди пациентов пластической хирургии — 24%. Речь о дисморфофобическом расстройстве: устойчивой, тревожной фиксации на мнимом или сильно преувеличенном недостатке внешности. Для сравнения, в общей популяции этот показатель составляет от 0,5 до 3%. Разница на порядок означает: заметная часть людей приходит на процедуру с состоянием, для которого инъекция работает как временная анестезия, а не решение — фиксация после неё обычно перемещается на следующий, новый воображаемый недостаток.
Отдельная и относительно новая линия исследований описывает похожий механизм, связанный с соцсетями. Дерматологи Бостонского университета в статье, опубликованной в JAMA Facial Plastic Surgery, ввели термин «snapchat-дисморфия»: пациенты всё чаще приходят на консультации с собственным отфотошопленным селфи вместо фотографии знаменитости — и просят приблизить лицо к версии, которую создал фильтр. По опросу Американской академии лицевой пластической и реконструктивной хирургии, в 2017 году 55% хирургов сообщили, что видят такие запросы регулярно — против 42% годом ранее. Рост за один год, а не за десятилетие. Авторы прямо пишут: подобный запрос — сигнал, что человеку скорее нужна помощь психолога, чем скальпель или игла. Похожий механизм хронической, никогда не удовлетворяемой самокритики мы разбирали в статье про синдром самозванца — там тоже недостижимый внутренний идеал не оставляет человеку шанса быть довольным собой, что бы он ни изменил снаружи.
Есть и третий, более тихий механизм — рационализация. Часто в разговоре звучит физическая причина: «я хмурюсь, и от этого болит голова». Здесь важна честная оговорка: ботокс — действительно официально одобренное неврологическое лечение хронической мигрени, с чёткими критериями (пятнадцать и более дней головной боли в месяц) и строгим протоколом инъекций, которое назначает невролог, а не косметолог по желанию клиента. Это не тот случай, который стоит подвергать сомнению. Но когда тот же аргумент используется без диагноза — просто как удобное объяснение решения, которое на самом деле связано с тем, как лицо выглядит, а не с тем, как оно болит, — стоит честно это признать хотя бы перед самим собой.
Если вы читаете это, уже сделав ботокс, — паниковать точно не стоит. Эффект временный: обычно 3–4 месяца, дальше мимика возвращается полностью, вместе с ней возвращается и вся описанная выше чувствительность. Ничего необратимого с вашей способностью чувствовать и понимать чувства других не произошло.
Более практичный вопрос — что делать прямо сейчас, пока эффект ещё держится. Если партнёр стал реже понимать вас без слов, на время помогает сознательно компенсировать словами то, что раньше делало лицо: говорить о своих чувствах прямее и чаще обычного. С маленьким ребёнком работает похожий приём через другие каналы — интонацию, объятия, слова — они остаются полностью доступны, даже когда часть мимики временно выключена.
Если за решением стоит просто желание выглядеть отдохнувшей после трудного года — это ваше право, и ни одно исследование выше не повод от него отказываться. Но если внутри этого решения прячется что-то другое — постоянное недовольство собой, которое не проходит после процедуры, а просто смещается на следующую морщину, тревога, подпитанная бесконечной лентой отфотошопленных лиц, или ощущение, что вас в принципе трудно любить такой, какая вы есть, — инъекция эту часть просто не затронет. Она умеет только одно: блокировать мышцу.
Причину, по которой вы так строго к себе относитесь, ботулотоксин не заглушит — он умеет только блокировать мышцу. Историю, которая стоит за вашим желанием, можно расслышать и без иглы — например, в разговоре с психологом, — а что с ней делать дальше, решать уже спокойно, не торопясь и не глядя в зеркало.
8 (925) 391-97-00
41
